Крест Скорби и Покаяния

...и в том строю есть промежуток малый. Быть может, это место для меня...

  • Увеличить размер
  • Размер по умолчанию
  • Уменьшить размер
Главная 50-е годы 50-е годы ПЕРВЫМИ НА ПУСУНСААРИ


ПЕРВЫМИ НА ПУСУНСААРИ

E-mail Печать PDF

Питкярантский завод, 1948 год

Фото из архива Зиновьевой Н.Н.

Ноябрьским вечером предпоследнего военного года на нынешней улице Ленина в Питкяранте остановились две запыленные автомашины. Навстречу им из крашеного    деревянного    особняка выбежали    девушки
— Не из Ленинграда ли вы, товарищи?
—  Угадали, девчата,— Приехавшие заулыбались.— А вы кто здесь будете? 
Девчата   переглянулись.   Одна,   побойчее,   вышла вперед.          
-- Я — Вера Дробченко, а это — Гутя  Ботанцова.

Мы  из  Сокольского   целлюлозно-бумажного   техникума.
—  Студентки, — добавила подруга.
— Нам сообщили — инженеры   на  завод сегодня приедут.
—  Отлично. Давайте знакомиться.— Плотный невысокий человек отделился от группы приехавших и шагнул к девушкам.
—- Лобаницкий. Аркадий Петрович. Директором завода здесь назначен...
Лобаницкий крепко пожал протянутые ему девичьи руки.
—  А теперь — знакомьтесь! — директор повернулся к своему спутнику.— Это товарищ Шустиков — начальник производственного цеха. До войны работал в Питкяранте. Ну, и коль вы тут, так сказать, старожилы, без помощи вашей мы не обойдемся. В машинах — продукты. Их надо переправить в заводской поселок.
—  А мост взорван!
- Да. Это мы уже слышали,— произнес с горечью Шустиков.— А какой был до войны. Красавец! Издалека, бывало, заметишь его белые металлические фермы.
—  Что ж! Придется искать лодку.

—  Это мы мигом! - заторопилась Гутя Ботанцова — Завод охраняется группой бойцов из местной воинской части. У них есть лодки...
Машины двинулись дальше и остановились у обрыва. Впереди темнела узкая озерная гладь. Из воды торчали искореженные обломки металла — все, что осталось от прежнего моста. Вскоре с острова Пусун-саари подали лодки. Продукты перебросили в заводской поселок. Финские деревянные коттеджи, казалось, уцелели только чудом.
Шустиков объяснил Лобаницкому:
—  Еще бы, не уцелеть. Ведь завод у финнов являлся неприкосновенной собственностью иностранных концессионеров. Вот и оберегался от разрушений. Надеялись вражьи сыны на возврат Питкяранты под крыло «великой Финляндии»...

Демонстрация в Питкяранте. Под знаменем Ленина-Сталина.А к концу года в одиночку и группами на завод начали возвращаться многие его прежние работники.
Кончилась война. Коллектив целлюлозников заметно рос. В лихую годину советские граждане Башкатов, Униятов, Шевченко, Барсуков, Лукьяненко и тысячи других людей, по независящим от них причинам, оказались за линией фронта. Трудно передать все, что пришлось им испытать на фашистской каторге. И вот все горькое позади. Теперь они возвращались на родину.
Из морозной дымки навстречу им выплыла станция назначения. Кто-то из репатриантов захватил с собой трофейный с готическим шрифтом календарь за 1945 год. Гвоздиками его прикрепили к двери теплушки. Лука Лаврентьевич Лукьяненко, прежде чем выйти из вагона, огрызком карандаша подчеркнул дату своего прибытия в Питкяранту — «5 декабря».

— А ведь сегодня, друзья, День Конституции! — воскликнул вдруг Лукьяненко.— Нашей, советской Конституции, товарищи!..
Лукьяненко выпрыгнул из теплушки. Нагнулся у опрокинутого рядом полусгоревшего вагона. Нашел под ним мерзлый комочек земли. Отогрел в ладони. Размял. Родная земля! Советская! И он снова — гражданин Советского Союза.
—  А благодать-то кругом какая!
Глаза Лукьяненко, опьяненные счастьем, человека уже в годах, заметно повлажнели. Сколько месяцев он ждал этого волнующего дня! Бывший украинский хлебороб многое пережил в жизни. Он был узником лагерей смерти. Прошел через неимоверные испытания и лишения. Они отмечены многочисленными морщинами на лице и сединой. Сейчас он не стыдился набежавших слез. Смахнув с глаз непрошеную сырость, Лука Лаврентьевич осмотрелся. Кругом глухое безмолвие. У вокзала безлюдно, если не считать приехавших. Повернулся к железнодорожным путям. Невдалеке от станции за проливом высился поросший хвойняком скалистый остров. На самом берегу — завод. Не дымит его высокая кирпичная труба.
—-А завод-то,— подумал Лукьяненко,— видно, не маленький!
На островные скалы, изломанный снарядами лес, на город, медленно кружа, падал снег. Гулкая тишина стояла в морозном воздухе над Питкярантой.
— Вот вам и Длинный Берег,— произнес кто-то из прибывших.—Совсем мертвый.
—  А почему — длинный?
—  А так по-здешнему переводится  название города.

—  Ну, берег-то, допустим, не мертвый! Слышите? -отпарировал знатоку финского языка Лукьяненко.— рубят дома! Берег, значит, живет...
Действительно, совсем близко от станции стучали топоры. Лука Лаврентьевич взглянул на свою ладонь. В мозолях она. До войны в колхозе немало его топором возведено было общественных построек.
—  Что ж,— посмотрел он на своих друзей,— начнем с этого. Буду здесь плотником.
Лукьяненко и его товарищи с большим трудом подыскали себе в городе жилье. Через день Лука Лаврентьевич явился к директору завода:
—  Дайте работу по плотничьей части,— потребовал он у Лобаницкого.
—  Жилья у нас не хватает, сами видите,— ответил директор. И спросил:—Пойдете строить восьмиквартирные дома?
—  Охотно.
—  Рубить придется в брус, а пилорам у нас нет. Согласны?
—  Согласен! На любую работу согласен, товарищ директор.
Вернулся на предприятие из города Волжска и Николай Александрович Струнников. Инженер-целлюлозник. Высокий, с крупными чертами лица и нависшими над глазами мохнатыми, такими же темно-русыми, как и волосы, бровями, он сумел со многими специалистами завода в июле сорок первого благополучно эвакуировать на Марийский целлюлозно-бумажный комбинат целых два эшелона заводского оборудования. Третий эшелон, отправленный из Питкяранты с оборудованием и архивом заводских документов,  по пути следования был перехвачен воздушным десантом   противника   и   пущен   под   откос.    А   без архива затрудняется восстановление цехов.
Когда Струнников вышел, не спеша, но волнуясь, из вагона на станции Питкяранта, нерадостная картина развернулась перед ним. В городе полностью сгорело много двухэтажных жилых домов, сданных в эксплуатацию перед самой войной. Инженер пешком через весь город прошел к заливу. По наспех сколоченному из неокоренных скользких бревен наплавному мосту Николай Александрович переправился на остров.
Разрушения ждали Струнникова и у заводских корпусов. Всюду торчали оплавленные огнем, искореженные остовы металлических конструкций, трубопроводов, механизмов и машин. Только руины остались на месте электролитного и древесного цехов, лесопильного и деревообделочного заводов. Всепожирающее пламя нещадно прошлось по бирже балансов, уничтожило склады химикатов и готовой продукции. Полностью выведенными из строя оказались два турбогенератора заводской теплоэлектроцентрали и много различного оборудования. Электроэнергии не было. ГЭС, поставленные на реках Ууксу и Тулема, откуда завод получал ток, были также взорваны белофиннами. Приходилось начинать с самого начала. Заводу не хватало самого главного — людей. Они еще только съезжались сюда со всех концов страны.
Прибыли работники Соломбалы и  Сегежи, Ново-Лялинского ЦБК. Они в первые же дни  на тяжелых
восстановительных работах в заводских цехах зарекомендовали    себя   с    лучшей   стороны.Не раз руководители предприятия с похвалой называли имена турбиниста Беляева, сеточника Старикова диффузорщика Желонкина, варщиков Привалихина и Субботко.


Много труда и времени требовало строительство жилья для целлюлозников. Не действовал водопровод. Люди  пользовались     полуразрушенными колодцами или обычной неочищенной озерной водой, из-за отсутствия жилья рабочие селились на окрестных хуторах, в отдаленных  поселках Кителя,  Койринойя  Юляристиойя, Ууксу. Жили даже в  Импилакти. Поселок этот стоял более чем за тридцать километров от города.
Лука Лаврентьевич Лукьяненко числился в те годы в заводских штатах. Его топор поднимал один за другим на улицах Ленина, Горького, Пушкина срубы новых домов. И настал момент, когда питкярантцы мало-мальски были обеспечены квартирами. Луку Лаврентьевича вызвал прораб.
— Спасибо, Лукьяненко! Жилье строил на славу! А теперь нам приспела пора распрощаться с керосином и свечками. Поедешь, дорогой, ставить плотину гидростанции в Пиениёках. Фашисты взорвали ее перед своим бегством.
— Ни дна им, ни покрышки! — вспомнил Лукьяненко свои мучения в лагере смерти.— Будет электростанция краше прежней!..
Не покладая рук Лука Лаврентьевич с другими строителями сооружал плотину на реке Ууксу. Научился тут работать с бетоном. Гидростанция вместе с высоковольтной линией и электроподстанцией на заводской теплоэлектроцентрали была в Питкяранте первым после войны сданным в эксплуатацию объектом. В марте 1946 года она дала предприятию электроток.

Дело в цехах пошло веселее.  Заработал   малый насос на водонасосной. Вода начала непрерывно поступать на завод по главному деревянному водопроводу. Его почти километровая трасса  пролегала  от Ладоги к заводу почти через весь остров Пусунсаари.

Из книги Заря над Ладогой

Последнее обновление 14.11.10 13:28  


Яндекс.Метрика


Объявления

Пионеры и школьники! Вы совершаете походы, экскурсии, устраиваете различные игры. Ваш любопытный взор исследует каждый клочок родной земли. Будьте же внимательны и бдительны, учитесь распознавать опасность, не поддавайтесь соблазну взорвать или самим разрядить снаряд, мину или другой взрывоопасный предмет.